Закончил чтение вашей юбилейной книги (пока в электронном виде). Испытываю самые различные ощущения, даже некоторое сожаление, поскольку привык с утра включать компьютер, предвкушая, что меня ожидают интересные наблюдения и выводы авторов, знакомство с такими направлениями современной историографии, о которых раньше просто не задумывался, вообще – серьезный разговор о современной исторической литературе России.
Книга поражает объемностью и широтой разбираемых в ней проблем. Слово многосторонность слабо отражает ее многотемье. Даже возник вопрос, как весь этот материал удалось собрать, организовать и скомпоновать. Сказывается опыт издательства за эти двадцать лет работы, накопленное знание специалистов по самым различным направлениям исторической науки.
Впечатляет тональность размышлений авторов. Как правило, она спокойная, уравновешенная, явно видно стремление раскрыть и проанализировать наиболее существенное в литературе по данной теме, независимо от личной позиции автора статьи (позже уточню, почему употребил слова, «как правило»). Особо отмечу, что во многих статьях встречал фразы, которые своей лаконичностью, четкостью и подчас иронией вызывали желание использовать эти афоризмы как эпиграф или просто процитировать в каком-нибудь тексте. Вместе с тем обращает на себя внимание естественная тревога, прозвучавшая в статьях III-й части книги, в связи с настойчивой тенденцией власти навязать единую, вполне определенную точку зрения по историческим проблемам и добиться единообразия в учебной литературе по истории. Во многих статьях сборника справедливо подчеркивается, что сохранение трудностей в доступе исследователям к целому ряду архивов и к наиболее важным документам в других архивах, не выдающихся исследователям, является серьезным фактором, сдерживающим развитие исторической науки.
В книге представлены различные точки зрения по тем или иным вопросам. Это свидетельствует в пользу редактора, знавшего, что авторы – специалисты по исследуемым проблемам, и избегавшего односторонности в подходе к рукописям статей.
Книга нацелена не только на анализ современного состояния российской, и не только российской, историографии, но и подсказывает перспективы ее будущего развития, называет те или иные проблемы, которые предстоит исследовать. Мне представляется, что в этом отношении ваше издательство успешно выступает как один из организаторов исторической науки и в этом деле его роль, несомненно, имеет важное значение. Удачно представлены материалы по традиционным направлениям историографии, а также по таким аспектам, как гендерная проблематика, этно-политика, устная история, визуальная история, историческая антропология.
Полагаю, что не все статьи были подготовлены для данного издания. Встречал, по крайней мере, в двух случаях, статьи, опубликованные довольно давно. Возможно, включение их в книгу было сделано с целью представить определенную проблему в историографии, но при этом остались незатронутыми работы по данной проблеме, появившиеся в печати после опубликования повторно перепечатанной статьи. Мне также показалось, что некоторые направления историографии, имеющие весьма солидную литературу, например, славистика и балканистика, китаеведение, в книге не освещены, впрочем, осветить буквально все направления историографии в одной книге вообще немыслимо.
Авторский стиль, изложение материала в подавляющем большинстве статей заслуживает самой высокой положительной оценки, хотя некоторые статьи мне приходилось читать, заглядывая в Словарь иностранных слов, но подчас и в нем не находил объяснения встреченного в тексте термина. Это, разумеется, моя личная проблема, но, полагаю, что у другого читателя, возможно, также возникнет ощущение, что тот или иной текст написан на незнакомом ему языке.
Выше заметил, что позднее раскрою, почему было сказано «как правило». Имеется в виду статья М. Мельтюхова «Предыстория Великой Отечественной войны». Разумеется, каждый автор имеет право на свою собственную трактовку той или иной исторической проблемы. Это, впрочем, не освобождает его от необходимости касаться тех вопросов, которые не укладываются в его собственную концепцию, он не имеет права, как мне представляется, игнорировать, замалчивать или уходить от неудобных, с его точки зрения, тем. Тем более это недопустимо в работах, носящих историографическ
Не буду разбирать некорректность, с моей точки зрения, отрицания того, что подписание Пакта Молотова-Риббент
Не понимаю, как сегодня можно отрицать роль советского политического руководства в кровавом «Катыньском деле», признавая при этом виновность НКВД, и попытку поставить под сомнение аутентичность опубликованного решения Политбюро ЦК ВКП(б) от 5 марта 1940 г. Разве в переданном Президентом России Борисом Ельциным Президенту Польши Леху Валенсе этот документ отсутствует?
В общем виде несогласие с позицией Мельтюхова выражено в помещенной вслед за его текстом статье Бориса Соколова, но все же полагаю, что редакции следовало бы как-то оговорить, что точка зрения Мельтюхова является его личной концепцией, за которую он отвечает сам, поскольку рассуждения его и по другим вопросам отличаются также явной некорректностью и такими натяжками, которые, я в этом убежден, компрометируют саму книгу. Когда в мировой дипломатии считалось допустимым, чтобы то или иное правительство требовало от другой страны изменить состав своего правительства? Объяснять присоединение к СССР Северной Буковины тем, что там преобладало украинское население, и это было реализацией права наций на самоопределение – такой логике автора можно только подивиться.
Скороговоркой затронута проблема советско-финской войны. Автор ссылкой на неизученность в литературе этой темы явно старается уйти от рассмотрения историографии этой проблемы. Но как раз за последние годы опубликовано немало работ, в том числе книги Марка Солонина, в которых проанализирована позиция СССР в той войне, как и ход самой войны. А также – тема так называемого Народного правительства Финляндской Демократической республики, попытка представить советскую позицию как оказание помощи этому правительству в его борьбе с белогвардейским правительством Хельсинки с целью «восстановить мир и спокойствие в стране».
Мне также непонятно, как можно признавать планирование нанесения предупреждающего удара по германским войскам, находящимся вблизи границ СССР, и тут же писать о невозможности однозначно решить вопрос о принятии советским руководством решения нанести упреждающий удар по Германии. Логика такого рода утверждений весьма сомнительна.
Вынужден отметить, что ни в статье Мельтюхова, ни в следующей за ней содержательной статье Соколова не упомянута монография «Секретные коды истории Коминтерна. 1919-1943», хотя в ней приведен значительный документальный материал по рассматриваемым в данных статьях проблемам.
В некоторых статьях встречалось утверждение, будто исследование советского общества под углом зрения социальной истории опровергло концепцию тоталитаризма этой системы. Мне представляется все же более правильным считать, что такие исследования позволили обратить внимание на некоторые особенности рассматриваемой системы и дополнить ее оценку в ряде вопросов, в том числе обоснованием причин активной поддержки значительною частью общества политики террора, особенно доносами, носившими массовый характер. Но это отнюдь не меняет ключевого положения о том, что политика террора проводилась сверху, что она служила утверждению сталинского самовластия, а не использовалась для исправления недостатков системы, преодоления сопротивления той части правящего слоя, которая стремилась сохранить свое влияние и т.п.
В заключение хочу поздравить главного редактора, авторский коллектив, всех сотрудников издательства, участвовавших в подготовке и опубликовании этого труда, который аккумулировал развитие российской исторической науки за последние двадцать пять лет. Такая работа, несомненно, потребовала от ее участников перенапряжения сил. Потому хочу пожелать всем доброго здоровья и новых научно-издательс
