Сценарист Второй мировой войны – Андре Тардьё
Расхожий список главных виновников Второй мировой войны обычно невелик: Гитлер и Сталин, Сталин и Гитлер, Гитлер со Сталиным. Еще к Гитлеру добавляют Муссолини, хотя в 1939 г. воинственный итальянский диктатор меньше всего хотел войны, к которой не успел подготовиться. Реже называют Чемберлена и Даладье – бездарных, третьесортных политиков, в критический момент оказавшихся во главе правительств великих держав. Более «продвинутые» называют маршала Рыдз-Смиглы и полковника Бека, чей авантюристический курс стоил их родной Польше сентябрьской катастрофы, а также чехословацкого президента Бенеша, непревзойденного мастера политической интриги. И почти никто не вспоминает Андре Тардьё – главного автора «мирных» договоров и «версальских» границ, сделавших новую войну неизбежной. Это несправедливо – Европа должна знать своих «героев».
Андре Тардьё (1876-1945) был типичным французским политиком эпохи Третьей Республики – умным, хорошо образованным, циничным и склонным к возвышенной риторике. Сын не слишком богатого, но имевшего хорошие связи адвоката, он быстро усвоил, что знания и энергия в сочетания с протекцией и отсутствием принципов дадут ему и власть, и деньги. Тардьё начал карьеру на государственной службе в качестве секретаря министра иностранных дел Делькассе и премьера Вальдека-Руссо (как бы случайно, мужа его старшей сестры), затем стал журналистом влиятельнейших газет «Фигаро» и «Тан», в которых защищал национальные интересы Франции, не забывая о своих собственных. Это особенно ярко проявилось во время так называемого «дела Нгого-Санга», богатой каучуком области в Центральной Африке, которую французское правительство в 1911 г. передало Германии в обмен на немецкие права в Марокко. По общему мнению, сделка была более выгодна Парижу, чем Берлину, но Тардьё начал гневно обличать французского министра иностранных дел Стефана Пишона и стал одним из главных германофобов парижской прессы. Пикантность ситуации заключалась в том, что Тардьё был представителем интересов французской компании, претендовавшей на эту область, и получил солидную сумму в качестве отступного, когда арбитраж передал территорию немцам. После Первой мировой войны Тардьё все-таки вернул себе неполученные прибыли, проведя «возмещение убытков» в данной зоне отдельной статьей Версальского договора.
Тардьё нельзя было отказать в уме и энергии, но даже по меркам не слишком щепетильной Третьей республики он пользовался плохой репутацией. Редактировавшуюся им газету «Тан» открыто называли «публичным домом», но именно его «содержателя» французское правительство с началом Первой мировой отправило в Америку, чтобы подкупить местную прессу и агитировать за вступление США в войну. Таланты Тардьё в полной мере оценил лидер «партии реванша» Жорж Клемансо, возглавивший в конце 1917 г. французское правительство. Через год «отец победы», как его называла льстивая пресса, поручил Тардьё техническую подготовку «мирных» договоров с поверженными противниками.
Разработанный Клемансо и Тардьё письменный план действий основывался на следующем принципе: «Общим условием является предварительное согласие Германии на все те решения, какие союзники совместно со всеми другими государствами позже выработают для урегулирования этих вопросов». Устно это формулировалось короче, но не менее определенно: «Германия заплатит за всё!».
Ключевая роль Тардьё в выработке «мирных договоров» стала предметом его гордости. В предисловии к написанной им книге под многозначительным названием «Мир», изданной по-французски в 1921 г., а двадцать лет спустя переведенной на русский язык, Клемансо прямо назвал Версальский договор «нашим договором», указывая на его авторство. Это главное, что Тардьё сделал в своей жизни. Только благодаря этому его имя осталось в мировой истории – правда, на самой черной странице. Сегодня об этом стараются не вспоминать. В самой подробной биографии Тардьё, написанной Мишелем Жюно и выпущенной в Париже в 1996 г., его роли в подготовке и подписании «мира» отведено всего 12 из 414 страниц основного текста. Если это не фальсификация, то что?
Именно Тардьё, а не министр иностранных дел Пишон (тот самый!), фактически стал главным французским делегатом, представляя свою страну при решении всех ключевых проблем, которые следует перечислить полностью: Эльзас-Лотарингия; Саар; левый берег Рейна; Бельгия и Люксембург; Дания; независимость немецкой Австрии; Румыния; Югославия; пересмотр территориальных вопросов; военные вопросы; вопрос о виновниках войны; гарантии исполнения; ответ на германские предложения. Вне прямой компетенции Тардьё остались Чехословакия, Польша и Греция, но там его роль успешно сыграл опытный дипломат Жюль Камбон, бывший посол в Берлине, а «пересмотр территориальных вопросов» все равно оставлял в ведении Тардьё всю перекройку европейской карты. Так он стал главным «картографом» мира – и будущей войны.
«Ответ на германские предложения» Тардьё курировал единолично. К выработке условий договора побежденные допущены не были. «Никто этого не предлагал», – как бы походя заметил он. Думал ли Тардьё, какой урок дает другим? Вопрос риторический: конечно, нет. Потом именно так будет поступать Гитлер.
Отсчет «гитлеровской агрессии» в Европе обычно начинают с вступления германской армии в демилитаризованную рейнскую зону в 1936 г. Провести государственную границу с Германией по Рейну Клемансо и Тардьё не удалось, но они сделали все, чтобы поставить левый берег этой реки под французский контроль. Битве за него посвящена одна из самых пространных глав в книге главного «картографа». Правда, биться пришлось не с немцами, а с англичанами: премьер Ллойд-Джордж, которого трудно заподозрить в симпатиях к Германии, и то решил, что «союзники» хватили лишку. Эта глава особенно тщательно документирована, поскольку доказать «исторические права» Франции на левый берег Рейна было слишком трудно. То ли дело Эльзас и Лотарингия – они все-таки длительное время входили в состав Франции. В полемическом запале Тардьё даже назвал их «наиболее французскими» провинциями страны, но красноречие становится действенным, когда опирается на грубую силу. Следует, наверно, добавить, что после подписания договора именно Тардьё стал министром по делам «освобожденных территорий».
Президент Вильсон поддержал претензии Франции на Эльзас и Лотарингию, но отказывался признавать ее претензии на Саар, богатый углем, но не слишком французский. По признанию Тардьё, имевшего хорошие связи в Вашингтоне и Нью-Йорке, это был единственный пункт «распрей между представителями Франции и Соединенных Штатов, в иные часы перераставших в подлинный конфликт». Именно саарская проблема, отметил он, «дала повод к самым оскорбительным обвинениям против нас». За отсутствием весомых исторических аргументов пришлось просто потребовать угольные копи. Отвергнув французские притязания, Ллойд-Джордж воскликнул: «Мы не должны повторять ошибку, совершенную Германией в 1871 г. Мы не должны создавать новых Эльзас-Лотарингий». Его поддержал «апостол гуманности и демократии» Вильсон. Клемансо вспомнил… Лафайета, «поспешившего на помощь американцам», и снова потребовал угля. Сначала ему – с помощью Тардьё – удалось склонить на свою сторону Ллойд-Джорджа, который предложил передать территорию под управление будущей Лиги Наций (фактически – Франции), заметив: «Я убежден, что если через несколько лет там будет проведен плебисцит, население не будет просить, чтобы его вернули Германии». Британский премьер ошибся и имел возможность убедиться в этом сам: 13 января 1935 г. из 528 тыс. жителей области 477 тыс. (более 90 проц.) проголосовали за воссоединение с Германией. Сама идея плебисцита принадлежала Вильсону, которого Тардьё склонил к компромиссу с помощью своего приятеля – «полковника» техасской милиции Эдварда Хауза, в то время имевшего практически неограниченное влияние на президента.
Тардьё контролировал все вопросы, которые рассматривались на конференции, даже если не отвечал за них непосредственно (характерный пример – «компенсация» за Нгого-Санга). Не обошлось без его участия и при определении границ Чехословакии, которую в двадцатые и тридцатые годы называли «пороховым погребом Европы». Формально за них отвечал Камбон, но Тардьё оказал «братскую» помощь Эдуарду Бенешу, возглавлявшему делегацию нового государства. «Братскую» – потому что оба были влиятельными масонами, а в политических кругах тогдашней Франции масонские связи играли огромную роль. Никакого «масонского заговора» здесь нет! Просто ложи были самым удобным местом встреч и дружеских бесед представителей разных партий, групп и фракций, которые гневно обличали друг друга в палате депутатов. Живший в Париже с 1915 г., Бенеш обзавелся надежными связями и друзьями в мире, где большую роль играл «брат» Тардьё.
Об этой стороне своей деятельности «картограф» предпочитал «публично молчать», но подробно описал участие в решении «экономических вопросов», точнее, в получении с Германии военных издержек, убытков и репараций. Здесь он нашел надежного союзника в лице Ллойд-Джорджа, выигравшего парламентские выборы под лозунгом «Германия за все заплатит!», но снова столкнулся с сопротивлением американцев, требовавших «мира без аннексий и контрибуций» и ненавязчиво просивших союзников заплатить военные долги. Но главным противником Тардьё оказался Джон Мейнард Кейнс, экономический советник британской делегации, призывавший Ллойд-Джорджа остановиться, а затем покинувший конференцию и осудивший ее решения по репарациям в книге «Экономические последствия мира». Самые жесткие и грубые – после немцев – слова в книге Тардьё адресованы Кейнсу. Именно экономические вопросы высветили наметившийся антагонизм между вчерашними союзниками, который с начала 1920-х годов поставил Лондон и Париж на грань «холодной войны».
Только, пожалуй, в одном Клемансо и Тардьё заслужили упреки от наиболее ретивых французских патриотов – в том, что отказались требовать расчленения Германии, на чем настаивал, например, ведущий идеолог консервативного национализма Жак Бэнвиль в книге «Политические последствия мира» (ответ Кейнсу «с другого берега»). «Отец победы» и «картограф» решили, что лучше отрезать, чем разрезать: Германия максимально ослаблена, но приличия соблюдены.
28 июня 1919 г. Версальский договор был подписан. С точки зрения Тардьё все в нем было замечательно, кроме неурегулированности «русского вопроса» (это отдельная большая тема), до которого у «картографа» – яростного антибольшевика, как и его патрон Клемансо, – просто не дошли руки. «С политической точки зрения Версальский договор был для Франции неплохим договором», – заключил он с показной скромностью свою книгу в 1921 г. Дело было сделано. После Версаля Тардьё дважды был премьером Франции, неоднократно министром, много лет членом палаты депутатов, написал десяток книг и бессчетное количество статей. Но все это уже не важно.
Трагический конец главного «картографа» и сценариста будущей войны не может не казаться символичным. 22 июля 1939 г. 63-летнего Тардьё, жившего на юге Франции, разбил инсульт. Он начал поправляться, но все политические новости от него скрывали. 7 сентября он случайно увидел забытую служанкой газету и узнал, что в Европе идет война. Результатом стал второй инсульт, после которого Тардьё до самой смерти уже не мог ни говорить, ни двигаться. Что он понимал, трудно сказать, но в день вступления немцев в Париж, о чем объявили по радио, на его щеках показались слезы. Потом сознание угасло окончательно. Андре Тардьё умер в сентябре 1945 г., так и не узнав об освобождении Франции и капитуляции Германии. А также о числе погибших в войне, которую он сделал неизбежной.
